Тихо поскуливая, темно-серый шорпей сидит рядом, возле стола. Смотря на хозяйку добрыми, счастливыми глазами, он как бы дает ей понять, что за последние часы, что провел один, безумно истосковался. Она нежно провела по его шерстке, ласково ущипнуло за ушко и, нагнувшись, поцеловала в нос так громко, что собака даже немного отпрянула назад, но все это было не от испуга, а оттого, что собака искренне радовалась каждой секунде, проведенной наедине с самым дорогим в мире собаки существом.
Она пересела за другой, более старый стол, и продолжила то, что она уже за неимением времени растянула на три дня. Это была глиняная ваза. Предполагалось, что это будет чуть продолговатый сосуд с изящными линиями лишь с одной стороны. Женщина всю свою жизнь кидалась из стороны в стороны, из крайностей в крайность. Дитя контрастов, в пейзажной живописи отображала лишь самые чувственные моменты, по ее мнению, природы: гибель моряков, обвал древней скалы на заброшенное, никому не нужное кладбище. В песнях вспоминала себя молодой и счастливой. В жизни никого не подпускала к себе на расстояние ближе трех метров. Своему занятию она посвящала все свое свободное время. Каждый штрих на этом глиняном “существе” был частью ее сердца. Линии, зауженное дно, немного несимметричные ручки, придуманные для сомнения смотрящего на предмет: что это кувшин, ваза, графин. Зачем ей самой было знать ответ, если, лепя его, делая новый поворот на гончарном круге, она получала истинное удовольствие. Погружаясь в свой мир фантазий, призраков уже существующего истребляла формы, правила, привычки. Обычно работа не занимала у нее столько времени, но каждая новый день приносил новую выдумку, новый глубокий вздох в уже неживом. Если бы это получилось существом, то красивее и умнее трудно было придумать кому-то выше. Этот предмет собрал все самое хорошее, что мог собрать предмет. Подходя к любому интерьеру, он задавал новый тон. И этот тон был частью всего, что находилось в помещении.
Портрет закончен. Теперь он стоит на столе, таким, каким должен быть…пустым.