Мы расстались уже давно. Думаю, почти год прошел с того момента, как в смурной ветреный четверг ты обещала мне, что мы обязательно увидимся. В тот день что-то сломалось. Тебе стало ясно, что ты не хочешь провести со мной дней много-много, а раз так, то бессмысленно тянуть. Обычно друзья задают простой вопрос: “Почему вы расстались?” Ежедневно он задается из раза в раз, и все таки, на него почти всегда следует простой ответ: “Не знаю.” Иногда расстаются из-за ссоры, обиды, измены, но чаще всего это происходит ни почему. Просто так сложилось. Или даже точнее будет сказать никак не сложилось.
А мне очень хотелось.
Жаль, что понимание пришло к нам не одновременно. К тебе оно пришло в тот четверг, ко мне не пришло до сих пор. Истина открывается каждому постепенно, светя каким-то особым выборочным светом. Чудно, как у разных людей бывает разная, своя правда. Одни видят то, что хотят видеть, то, как им нужно видеть, и это их правда. Другие так не могут. Христиане говорят о смирении, и я по-своему, не по-христиански, открывая давно открытое, спотыкаясь обо все преграды, которые можно было бы обойти, смиряюсь. Спотыкание и есть жизнь – такова формула моего смирения. Смирение – это осознание того, что то, что происходит, происходит не зря. Смирится по-христиански – это понять, что то, что происходит, должно происходить. Мое смирение – это понимание того, что я рад тому, что это происходит.
Когда мы только познакомились, я рассказал тебе, что удаляю телефоны своих бывших девушек. Я делаю это потому, что так легче понять, что все кончено и назад пути нет. Дружба между мужчиной и женщиной, наверное, возможна, но дружба между еще недавно влюбленными друг в друга людьми - нет. И вот, расставаясь, ты сказала, что не хочешь, чтобы я удалил твой телефон.
Я хранил его почти пол года. Ты мне снилась. Я хотел сочинять стихи. Но я не позвонил, а ты не написала. Я удалил твой номер из учащенно бьющегося телефона.
И теперь ты снишься мне вновь. Что это любовь? Едва ли, ведь я тебя уже не знаю, да и никогда толком не знал. Но я тоскую по тому, что у нас было и тому, что могло бы быть в будущем.
Жаль.
Я, верно, дурной поэт. Я хотел бы писать стихи.
Я хотел написать стихотворение о тебе. Не о том, как мне плохо и как жаль, что ты ушла - совсем нет. Это будет другое стихотворение. Вот кусочек:
Ты ушла от меня. К другому ли? Неважно!
Это стихотворение о том, что есть между нами, о том малом, что не умерло за этот год.
Я хотел написать о том, как быстро проходят чувства, проходить боль:
Не долог след на песке
После чувств остается лишь тоска и понимание. Понимание отношений, причин, мотивов. Я понял многое: что нравилось мне в тебе, почему меня к тебе тянуло. Главное, что я понял – это, что никогда в жизни я не отказался бы прожить эти три недели и никогда об этом не пожалею, потому что тогда я любил. Пусть коротко, но ясно, с одержимым взором. Ехал в метро на последней электричке и смотрел на таких же как я парней, возвращающихся к себе домой. Тогда я почувствовал слова песни “Love is all around”.
Я эту строчку выстрадал Я прожил ее на вкус
Главное, что я так и не понял - почему?
Почему ты ушла и снишься теперь в моих снах – этого я не знаю.
Я не поэт, но я хочу писать о тебе. Когда я обдумываю то, что хочу написать я думаю о других поэтах. Перед моими глазами стоит картина, рождающая немой вопрос.
За столом сидит мужчина, теребя в руках черно-белую фотокарточку.
О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе.
Его глаза чуть подернуты пеленой еще не слез, но уныния и безысходного бессилия. У него нет сил и у этого бессилия нет исхода, так как та, что на карточке? уже была его, уже почти сказала ему да, как когда-то ты сказала мне, что хочешь впустить меня в свое сердце без остатка, без дороги назад.
Но час настал, и ты ушла из дому. Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты использовала метафору. Твое сердце - это ядро, в него нет доступа никому, потому что ты боишься от кого-то зависеть, пустив туда. И вот ты сказала, что готова открыться мне до конца… Это было в среду. А в четверг все надломилось: я все еще стремился к тебе, а ты уже направлялась куда-то в иное. Мы стерли имена, оставив телефоны, переписывались, но все это было пустое.
И я забыл прекрасное лицо. Блок кончает иначе, чем заканчиваю я. Уж не мечтать о нежности, о славе, Все миновалось, молодость прошла! Твое лицо в его простой оправе Своей рукой убрал я со стола.
Нет дело не в том, что я молод и у меня все впереди. Дело гораздо сложнее. Блок говорит о том, что он забыл ее, отрекся. Убрать из памяти образ можно если он потускнеет, но простая красота той, что в душе Блока и Твоя, они не забыты ни им, ни мной. Именно поэтому убрать твой образ - значит предать тебя. Я же чувствую каждую минуту все, что было между нами у Казанского и у Биржевого мостика, поцелуи в метро и вечер в английском садике, Летний сад и Твой двор, кино и KFC, мою комнату и ночные разговоры по телефону. Я помню твои sms, я их чувствую, я ими живу.
Нет, я не маньяк помнящий дословно все твои фразы, я не слюнявый романтик, живущий пустотой. Я помню свой первый поцелуй: ее звали Даша, она была в темном пальто, мы только пошли в 11. Это был мостик через маленький ручеек, по бокам которого была аллея, усаженная деревьями. Но ничуть не хуже я помню, как мы целовались у ночного Казанского. И как прошли, гуляя, весь Невский, Литейный, Чернышевская… Как обнимал тебя у сфинксов (одна их половина символизирует женщину – начало дающее жизнь, другая – смерть). Ты тогда поругалась с отцом, утащила меня после английского. Помню как в воскресенье исполнилась ровно неделя нашим отношениям, и я приехал к тебе с маленькой, но очень милой открыткой… А потом мы гуляли. Я нес чепуху (умствовал) о любви, а потом сказал, что люблю тебя. Спонтанно. Вдруг. Просто я почувствовал – это так.
Да ведь и ты наверно хранишь эту открытку?
Чувства живут в иной историчности, нежели факты. И настоящие, прожитые чувства в любой момент возникнут в тебе, напомнят о себе.
Нет, любовь не возникает по памяти. Любовь должна быть прожита. Но память о том, как это было, может напоминать о себе в толпе, когда ты случайно захочешь обознаться.
Вернемся к Блоку. Я рассказал, какую вижу картину. Вопрос, которым я неизбежно задаюсь таков (Блок это прожил, писал не для музы, для Нее, и вот я представляю эту женщину и думаю): “Как она могла уйти, прочитав эти строки?” И вот, я представляю себе девушку, которая не любит Блока и хочет уйти, но перечитывает эти строки и не может. Я не Блок. Мне проще отпустить тебя, сложнее высказать то, что думаю. Тебе проще уйти.
Наверное, я так и не пойму причин. Возможно, это не важно. Меня волнует теперь лишь то, что ты чувствовала, что чувствуешь?
It must have been love (Roxette)
Ты не хотела отпускать меня, говорила о дружбе. Неужели девушки действительно столь двуличны, что готовы после всего прожитого вместе быть друзьями? Неужели Моисей может есть за одним столом с Гитлером, а Адам дружить семьями с Евой и ее новым мужем? Тогда может ты и не любила? Что помнишь ты сейчас, что чувствуешь, когда видишь мои статьи, мое имя? Конечно, ты чувствуешь не тоже, что я. Это естественно, но что? Вот где лежит основная загадка.
Ты ассоциировалась для меня со сказкой. Ты – это и есть сказка. Я глупый сказочник, понимающий, но страшно боящийся того, что есть еще один сказочник, который действительно пишет сказку, я же в ней повинуюсь чужому сюжету. Кто будет в моей сказке - мне не понять. Это мой вечный поиск, но что в ней была ты, что ты в ней потеряла туфельку – это я знаю точно. И эта туфелька напоминает мне, что моя сказка написана не зря.
После нашей истории у меня было много светлого. Была красавица-кореянка Катя, была тихая, излучающая внутренний свет Света, были и просто прошедшие одним лицом девушки: Юля, Катя, Нина. Не было лишь одного, не было того чувства, что я испытывал к тебе.
Чем ты лучше или они хуже? Такой простой вопрос, на который мне было так сложно ответить, задала мне Вера. Наверно дело в том, что ты заставляла меня мечтать, хотеть большего, стремиться к чему-то. С тобой я готов был пойти на край земли, готов был сделать все что угодно, жениться на тебе, если б лишь знал, что ты хочешь всю жизнь быть моей. С ними этого нет.
В этом, верно, и заключается сущность моей девушки. С ней, как с тобой, если не сказать просто с тобой. Мне должно хотеться делать что-то идти куда-то, вести, тебя, ее за собой.